Падшей была не она. Новая «Травиата» Сергея Новикова в НОВАТе: возвращение к «Даме с камелиями»
В НОВАТе «Травиату» Верди поставили как возвращение к литературному первоисточнику – роману Александра Дюма-сына «Дама с камелиями». Московский музыкальный критик Елизавета Чевтаева анализирует режиссерскую концепцию Сергея Новикова, в которой камелии становятся не просто атрибутом, а сквозной драматургией, проходящей путь от чувственной жизни до очищения. В центре внимания – не эффектная смерть героини, а невозможность спасения внутри мира, уже вынесшего приговор. В материале – разбор двух составов солистов, символика пространства, платка, трещины в потолке и финального катарсиса.
Премьера оперы Джузеппе Верди «Травиата» в постановке Сергея Новикова, состоявшаяся 4 и 5 июня на сцене Новосибирского государственного академического театра оперы и балета, стала событием не рядовым. Режиссер, обратившись к роману Александра Дюма-сына «Дама с камелиями», создал спектакль, в котором за внешним лоском парижских салонов проступает трагедия чистой души, столкнувшейся с лицемерием общества.
Спектакль начинается еще до появления Виолетты. Первые ноты, полупрозрачное полотно и проекция венка из белых и красных камелий сразу собирают несколько смыслов: это и узнаваемый символ героини, и предвестие ее смерти, и почти детский венок, сплетенный не для похорон, а будто где-то в поле. В нем есть что-то от офелиевского образа – в самом переплетении юности и обреченности.
В этой постановке различие имен («Травиата» и «Дама с камелиями») важно не как филологическая справка, а как способ смотреть на героиню. Сергей Новиков возвращает оперу к ее литературной первооснове. Его Виолетта существует между двумя образами: куртизанки и святой, светской игрушки и жертвы, женщины, на которую смотрят, и человека, которого никто по-настоящему не видит.
Центральный символ постановки – камелии. У Дюма это узнаваемый символ Маргариты: большую часть месяца белые, несколько дней красные. У Новикова этот мотив превращается в путь героини. В начале – красные камелии в серой парижской комнате. Во втором действии, в загородном доме, камелии исчезают, уступая место живой зелени. В третьем – всё общество утопает в красном, а у Виолетты остаются белые камелии на рукаве. В финале ее комната заполнена белыми цветами. Так цветы проходят тот же путь, что и сама героиня: от знака чувственной жизни к знаку очищения. Красный в первом действии еще связан с блеском, плотью, желанием; в третьем он становится цветом публичного унижения, страсти, почти крови. Белый же, появляясь всё настойчивее, не отменяет прошлого, но вытесняет его. К финалу Виолетта не становится «невинной» в социальном смысле, это было бы слишком просто. Она оказывается нравственно выше тех, кто продолжает судить ее по прошлому.
Визуальный мир спектакля выстроен как постепенное сужение пространства. Художник-постановщик Сергей Новиков (тезка режиссера) работает здесь как соавтор драматургии. В начале портал сцены искусственно ограничен, потолок расколот, холодная серая комната с огромной люстрой несет в себе не только роскошь, но и клаустрофобию. В глубине висит портрет героини, похожий то ли на парадный портрет хозяйки салона, то ли на икону. Это важное двусмысленное положение: Виолетту одновременно выставляют напоказ и возносят, одновременно возвеличивают и готовят к жертве.
Главная сцена «Травиаты» – разговор Виолетты с Жоржем Жермоном. Формально финал еще далеко, болезнь еще не победила, публичный позор еще не случился. Но именно здесь происходит настоящая катастрофа. Жермон приходит просить жертвы у человека, у которого и так почти всё отнято. Он говорит о счастье дочери, о чести семьи, о будущем, и все его доводы звучат разумно только до тех пор, пока не смотришь на Виолетту. Перед ним не угроза, не соблазн, а смертельно больная девушка, впервые узнавшая, что такое любовь. Этот дуэт построен как тихое, но оттого лишь более изощренное насилие. Чем тише капитуляция Виолетты, тем страшнее ее последствия.
Третье действие построено как резкая смена мира. Вместо зелени – красное кабаре, бурлеск, софиты, портьеры, карты, маски, танцовщицы. Бал у Флоры решен как театр внутри театра: красные драпировки, ступени, софиты превращают светское собрание в арену, где унижение Виолетты становится частью общего зрелища. Альфред швыряет ей выигранные деньги, мстя за собственное унижение. Белые камелии с рукава Виолетты – последний знак ее чистоты в этом красном мире – падают на пол и оказываются растоптаны.
Финал возвращает нас в серую парижскую комнату, но теперь это уже не салон, а почти склеп. После красного бала пространство заполнено белыми цветами. Когда потолок опускается, он становится надгробной плитой. Но это еще и небо, упавшее на землю для живых. В этом смысле новосибирская «Травиата» сильнее всего говорит не о смерти, а о невозможности спасения внутри мира, который уже вынес приговор. И всё же спектакль не оставляет ощущения холодной безнадежности. Катарсис – не потому, что Виолетта спасена, а потому, что в финале окончательно видно: падшей была не она. Падшим оказывается мир, которому понадобилась ее жертва, чтобы сохранить собственное лицо.
В премьерных показах были задействованы два состава солистов. Екатерина Бегунович в первом составе создала образ Виолетты как «девочки, слишком рано оказавшейся в мире взрослых правил» – острее проступала тема девичества, внутренней незащищенности, почти детского права на чудо. Диана Белозор дала другой образ – более зрелый, соблазнительный, земной, где заметнее была женщина, уже понимающая свою силу и цену своего положения. В обоих случаях героиню определяет не социальный статус, а способность к любви, которая оказывается для нее не мимолетным развлечением, а последней возможностью стать собой.
Ближайшие показы: 19 июля в 18:00 и 20 июля в 19:00 (дополнительный показ по многочисленным запросам публики).
Составы исполнителей:
19 июля: Кристина Калинина (Виолетта), Константин Захаров (Альфред), Павел Анциферов (Жорж Жермон).
20 июля: Дарья Шувалова (Виолетта), Владимир Кучин (Альфред), Гурий Гурьев (Жорж Жермон).
Полный текст материала читайте на ресурсе «Литературная газета».
